Бродскому - 76!!!

Май в Норенской. Я в клетчатой рубашке,
с открытым воротом, штанах техасских,
напившись чаю крепкого из темной фляжки
с пряниками, поутру в телеге тряской
Приближаясь непрерывно к лету -
Лошадка в сбруе нынче как влитая.
Курю за сигаретой сигарету,
И мысли путаные в рифмы заплетаю,
Чтоб вечером, вернувшись к фляжке чая
Крепкого и пряникам, плетенье это на бумагу
Зеленую, что в чайной мне, улыбкой привечая
Буфетчица с надеждой подарила… Влагу
Дождевую, внезапной моросью пролитую
С небес на сигарету, тележку, сено,
Штаны техасские, рубашку с воротом открытым,
Рифмы, уже летящие плетением по венам,
Воспринимаю приглашеньем к тризне
По весне, в сугробах залежавшихся пропавшей.
Но даже осень – продолженье жизни.
И неперемнные грачи снуют по оголенной пашне...
II
Раним предметами менее, чем словами.
Многоточие - главнейший знак препинания.
Кошка, спящая на деревянном диване,
Мудрее меня, знающего ее название.
Дождевые капли всегда падают ниц
Не в форме шара - но купола.
И лучше полной пригоршни синиц
Журавль, летящий чуть ниже "Туполева".
В процессе фотографирования мест
Окружающих и кружащих голову
На пленку перемещается всё: крест
Деревянной церквушки, олово
Кружки дырявой, оставленной на крыльце,
Паутина меж веток, парусящаяся на ветру,
Чугунки на изгороди, лохматый пес на це-
Пи, роса испаряющаяся поутру.
Речушка, разрезающая надвое берега,
Не в силах заполнить собою пространство,
Которое составляют болота, чахлые леса, луга -
И любая перемена мест здесь не суммирует постоянства.
И, как ни старайся, не увидишь линию горизонта -
Даже майский закат пропадает в верхушках сосен.
В самый холодный ливень не спастись под зонтом -
Здесь каждую весну идет подготовка в осень.
Первую четверть столетия заведомо встречаю
В бревенчатом ограничителе свободы.
Греет лишь воспоминанье о фляжке чая,
И знание, что весна – теплое время года.
Стыки железных рельсов выстукивают
Расставания, но прежде обозначают встречи.
Кукушка будущее накукивает,
Как обычно, не предупреждая, что есть чёт и нечет.

Майское

День задает загадки на ночь снами,
И дождь вбивает гулко гвозди в кровлю,
Минувшее спешит проститься с нами,
Пока грядущее грохочет жерновами.
И комары спешат напиться кровью.



Конец войне. Дожили до Победы.
И в воздухе от запаха Свободы
Так густо, что сжимает горло.
Гортань Свободу пропускать не в силах,
И та закончилась. Естественно, к обеду.
Точнее, к разрешенной вновь обедне.
Безверие объединяет сильных.
Уделом слабых остаются оды
И в магазине ор кассирши: СТОРНО!
Всё остальное описали ВЕДЫ,
Мешками жертвы сбросив к алтарю.
Пылает Куст, и я в Кусте горю.

Было...

Едва рассвет окно разбередил тягучими и длинными лучами,
Сон, как рукой прохладной и любимой, слетел и превратился в невесомость.
День - бесконечный, нудный и тяжелый вновь встал перед очами,
Увы, но дня обычного явленье после отдохновенной ночи уже давно не новость....
Водопроводный кран простуженно нахлюпал, чтоб умыться,
В ладони плотно сжатые, дабы ни капли мимо. Зерцало
Мутное привычно убедило, что я - не птица.
Теченье времени так медленно, что кажется - устало.
Но вечера стремительны и падки, и вяжут темнотою
Глаза и чувства. Межзвездное пространство поглотило
Мысли. И медленно ровняешься с опавшею листвою.
Всё это уже было, было, было... Было.

Фонтан и утки

Фонтан у стен Ледового Дворца. Архангельск. Утки среди струй. Морозы нипочем ни струям, уткам, самому фонтану, Архангельску, Ледовому Дворцу...Благодарение Творцу, что дал возможность видеть это всё и в этом всём участие принять.


Свиристель.

Несмотря на кратковременные суровые морозы, зима выдалась теплая. В городе остались на зимовку свиристели. Ягод - рябины, шиповника - немало.
Так и зимуют стайками птички-красавцы.

Кормление белочки

Северодвинск. Остров Ягры. Сосновый бор.

Очень многие горожане подкармливают местных обитателей: белок и птиц.
На деревьях понавешены десятки кормушек.






Вот и я сподобился сходить в субботу, порассыпать семечек да арахиса. И вышла на дорогу белочка и грызла арахис, безбоязненно - привыкла.